Share
Поиск

Осип Мандельштам

Осип Мандельштам

2074_image1_sВ Москве пока нет улицы Мандельштама. Она есть только в Варшаве — городе, где Осип Мандельштам родился. Но именем Мандельштама улицу можно было бы назвать во многих городах. В Воронеже, где поэт три года провел в ссылке за свое стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны»; во Владивостоке, в лагере неподалеку от которого поэт умер; в Санкт-Петербурге. Есть места, связанные с поэтом, в десятке стран за пределами России. С Москвой связана первая любовь Мандельштама, годы расцвета его творчества и — сталинские тюрьмы, из которых его отправили в последнюю ссылку.

Осип Мандельштам принадлежал разным городам, разным литературным направлениям (сначала символизму, потом акмеизму), двум государствам – Российской империи и Советскому Союзу; даже разным религиям: по происхождению Мандельштам — иудей, который принял крещение в методистской конфессии, чтобы обойти еврейскую квоту при поступлении в университет, при этом серьезно интересовался католичеством. Он писал и прозу, и стихотворения, и литературную критику, занимался переводами. В общем, Москва и жизнь в ней – лишь часть его большой биографии. Но часть эта значительная, недаром у Мандельштама есть целый сборник «Московские стихи».

1916 г. Москва средневековая

Осип Мандельштам впервые приехал в Москву в 1916 г. Он был не один, а со своей первой взаимной любовью – поэтессой Мариной Цветаевой. Коренная москвичка, она с готовностью знакомит его с городом. Цветаева написала об этом: в эти «чудесные дни с февраля по июнь 1916 г. я дарила ему Москву». У русского интеллигента Москва после стройного европейского Петербурга в первую очередь вызывала ассоциации с чем-то древним, купеческим и боярским, дошедшим со средневековых времен. Она и была такой в начале XX века – полной старинных церквей, с неровными, извилистыми улицами, разноразмерными домами вперемешку, хаотичным планом, с могучим Кремлем в центре города. Мандельштам, приехав в Москву, да еще и с девушкой по имени Марина, сразу пишет стихотворение, в котором ассоциирует себя с Лжедмитрием:

На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.

2079_image2_s«Знакомой церковкой» Мандельштам называет Иверскую часовню у ворот Красной площади. Знаменитую икону, находящуюся внутри нее, упоминала в том числе Марина Цветаева в своих стихотворениях. Получается, что Мандельштам едет от Воробьевых гор, видит Новодевичий монастырь, проезжает храм Христа Спасителя и выезжает к Кремлю. В стихотворении используется и знаменитая формула «Москва – третий Рим, а четвертому не бывать». Таким она перед ним и предстает — огромной, разнообразной, с длинной и не всегда милосердной историей.

В том же году Мандельштам пишет другое стихотворение – «В разноголосице девического хора», которое в некоторых списках имеет название «Москва». Мандельштам тонко улавливает архитектуру Успенского собора Московского Кремля. «Укрепленный архангелами вал» ‒ как раз намек на Благовещенский и Архангельский соборы у входа на Соборную площадь Кремля. Безусловно, Мандельштам знал, что Московский кремль строил итальянский архитектор Аристотель Фиораванти, сочетая черты архитектуры итальянского ренессанса – ровная кирпичная кладка, ордерные элементы, высокий подклет, — с типично русскими: крестово-купольная конструкция, пятиглавие, аркатурно-колончатый пояс, узкие окна.

Соборная площадь КремляСам собор Мандельштам ассоциирует с девушкой, с прекрасной Авророй, с высокими бровями, одетой, однако, в русскую шубу, а звон колоколов, который тогда часто разливался по Москве, – с «девическим» хором.

В этом же году Мандельштам пишет еще одно стихотворение, посвященное Кремлю, в котором упоминает и остальные храмы Соборной площади:

О, этот воздух, смутой пьяный,
На черной площади Кремля.
Качают шаткий «мир» смутьяны,
Тревожно пахнут тополя.

Упомянутого в этом стихотворении собора Воскресения в Московском Кремле нет, но, возможно, Мандельштам назвал так Верхоспасский собор. Он увенчан 11 главами, и под ним скрывается несколько небольших церквей, в том числе церковь Воскресения Словущего. Под «безъязыким разбойником» подразумевается колокольня Ивана Великого (колокол на ней, очевидно, «молчал» по случаю поста), а «воркование» у Благовещенского собора связано с обычаем выпускать голубей на праздник Благовещения.

1918 г. Москва революционная

2081_image4_sВ следующий раз Мандельштам приезжает в Москву через два года, в мае 1918-го. Это уже новое, революционное время. Мандельштам – сотрудник отдела реформы высшей школы Народного комиссариата просвещения (Наркомпроса). Наркомпрос с 1918 г. находился на улице Остоженка, дом 53/2.

Здание Наркомпроса, а во времена царской России – Катковского лицея, было построено во второй половине XIX в. австрийцем Августом Вебером. Оно предназначалось для обучения детей из привилегированных дворянских семей. В настоящее время оно снова стало престижным учебным заведением – Дипломатической академией. Мандельштам поселился в гостинице «Метрополь» на Театральной площади (Театральный проезд, д. 2), одной из лучших столичных гостиниц того времени, сохранившей этот статус и в наши дни.

Панно «Принцесса Грёза» М Врубеля на фасаде гостиницы «Метрополь»Эта гостиница существует в Москве более века. Ее построил в 1898 г известный московский меценат Савва Мамонтов, архитектором был Вильям Валькот, над проектом и его воплощением также работал Лев Кекушев. Здание построено в стиле модерн, украшено скульптурным и мозаичным фризами. На нем размещены майоликовые панно абрамцевской керамической мастерской С. Мамонтова, среди которых грандиозное панно «Принцесса Греза», выполненное по эскизу Михаила Врубеля. В 1918 г. власти располагали двумя резиденциями: первый Дом Советов – гостиница «Националь», второй Дом Советов ‒ гостиница «Метрополь». Стихотворение, которое Мандельштам посвящает этому месту, входит в сборник “Tristia”:

Когда в теплой ночи замирает
Лихорадочный Форум Москвы
И театров широкие зевы
Возвращают толпу площадям…

Главное в стихотворении для поэта – передать тяжелый, но величественный дух ночного города. Поэт упоминает театры – Большой и Малый, которые так же, как и гостиница, в которой жил Мандельштам, находятся на Театральной площади.

2083_image6_sВеличественное классицистическое здание Большого театра (Театральная площадь, д. 1), безусловно, самая заметная постройка на площади. О дорическом портике, увенчанном колесницей бога Аполлона, запряженной четверкой лошадей, которая была выполнена скульптором Клодтом, Мандельштам упоминает в конце стихотворения. Другой театр – Малый (Театральный проезд, д. 1) – также имеет дорические колонны, но не в портике, а на пилястрах двух ризалитов. Это здание было перестроено в театр из купеческого особняка сначала по проекту Бове, потом некоторые изменения были внесены Константином Тоном. Оба театра и сейчас остаются самыми известными в России.

«Убогим рынком» Мандельштам называет Охотный ряд. В 1918 г. здесь еще располагалось множество мелких лавок, которые впоследствии были снесены. Если в стихотворении 1916 года Мандельштам сравнивает Москву с Римом, то в стихотворении 1918 года он упоминает о другом известном античном городе – Геркулануме, погибшем при извержении Везувия. Возможно, здесь поэт имеет в виду, что ночью Москва как будто воскресает; а может быть, указывает на историческое событие – пожар Отечественной войны 1812 года, после которого Москва заметно преобразилась, в том числе был заново отстроен ансамбль Театральной площади.

1920 – 1930 гг. Москва советская

Вскоре Мандельштам ненадолго уезжает из Москвы в Киев, где женится на Надежде Яковлевне Мандельштам (в девичестве Хазина). Это был особенный, сложный союз. Чего только стоит тот факт, что, когда Мандельштам начал встречаться с другой женщиной, Надежда Мандельштам чуть не ушла к художнику Владимиру Татлину. Но Мандельштамы очень любили друг друга, после свадьбы практически не расставались, несмотря на сложную и довольно бедную жизнь.

Семья Мандельштамов надолго поселяется в Москве, в бывшей усадьбе Яковлевых  (Тверской бульвар, д. 25), ставшей своеобразной общиной советских литераторов. Осип Мандельштам снова живет в необыкновенном доме ‒ старинном, классицистическом, особенном с точки зрения истории XIX ‒ XX вв. Именно в нем родился Александр Герцен, которого часто называют «первым русским революционером». С 30-х гг. XX в. в этом доме находится Литературный институт.

2086_image9_sСама история этого дома, его «двойничество» (старинный дом, который, однако, через Герцена имеет отношение к свержению старой власти) как будто символизирует метания Мандельштама в тот период. Во время жизни в этом доме, сначала с 1922 по 1923 г., а потом еще раз с 1932 по 1933 г., Осип Мандельштам много выступает на творческих вечерах и собраниях, его стихотворения и проза печатаются в литературных журналах и издаются сборниками. Но поэт не торопится доказывать свою лояльность новой власти. Он слишком связан с ушедшим веком, а как воспринимать новые явления, ему совершенно неясно. Усиливающаяся цензура заставляла писателей сочинять так, как того требовала власть. В доме Герцена жили только литераторы. И Мандельштам напишет об этом доме и его жителях в «Четвертой прозе»: «Писательство ‒ это раса с противным запахом кожи и самыми грязными способами приготовления пищи. Это раса, кочующая и ночующая на своей блевотине, изгнанная из городов, преследуемая в деревнях, но везде и всюду близкая к власти, которая ей отводит место в желтых кварталах, как проституткам. Ибо литература везде и всюду выполняет одно назначение: помогает начальникам держать в повиновении солдат и помогает судьям чинить расправу над обреченными. <…> Я срываю с себя литературную шубу и топчу ее ногами. Я в одном пиджачке в тридцатиградусный мороз три раза обегу по бульварным кольцам Москвы. Я убегу из желтой больницы комсомольского пассажа ‒навстречу плевриту ‒ смертельной простуде, лишь бы не видеть двенадцать освещенных иудиных окон похабного дома на Тверском бульваре, лишь бы не слышать звона сребреников и счета печатных листов».

Быт семьи Мандельштамов был, конечно, невеселый. Так пишет Мандельштам брату Жене о своей комнате во флигеле дома Герцена (письмо от 11 сентября 1922 г.): «Мои дела не плохи. Ни одной крупной получки до сих пор у меня не было, но по мелочам набежало довольно. До сих пор спали на ужасном узком кухонном столе. По приезде купили хороший пружинный матрац, поставленный на раму, наподобие турецкого дивана. Зимняя шапка, ботики, перчатки, обувь съели массу денег. В комнате тепло и уютно, но ведется вечная борьба с шумом (соседство кухни). Я почти никого к себе не пускаю, и прежде чем ко мне притти, всякий думает, не помешает ли мне».

В 1920 ‒ 1930-е гг. семья часто меняла места жительства. Они редко задерживаются в одной квартире более чем на год. Об одном из мест их проживания – общежитии Центральной комиссии по улучшению быта ученых (ЦеКУБУ) на Кропоткинской набережной, д. 5 (не сохранился), – Мандельштам написал в “Четвертой прозе” так: “Я поступил на службу в газету «Московский Комсомолец» прямо из караван-сарая Цекубу. Там было двенадцать пар наушников, почти все испорченные, и читальный зал, переделанный из церкви, без книг, где спали улитками на круглых диванчиках. Меня ненавидела прислуга в Цекубу за мои соломенные корзинки и за то, что я не профессор. Днем я ходил смотреть на паводок и твердо верил, что матерные воды Москва-реки зальют ученую Крапоткинскую набережную и в Цекубу по телефону вызовут лодку. По утрам я пил стерилизованные сливки прямо на улице из горлышка бутылки. Я брал на профессорских полочках чужое мыло и умывался по ночам, и ни разу не был пойман. Туда приезжали люди из Харькова и из Воронежа, и все хотели ехать в Алма-Ату. Они принимали меня за своего и советовались, какая республика выгоднее. Ночью Цекубу запирали, как крепость, и я стучал палкой в окно».

2075_image10_sВ течение этих десяти лет в Москве Мандельштам сотрудничает с редакциями газет – “Московский комсомолец”, “Вечерняя Москва”, “Пятидневка”. Редакции размешались на Тверской улице, в доме номер 5/6 согласно современной нумерации, в доме номер 15 согласно старой. Здание это старинное и многократно перестраивалось. Когда-то здесь находился дворец Долгоруковых, потом здание было превращено в доходный дом. Фасад его получил нынешний облик в 1880-х гг., когда здесь располагался так называемый «Постниковский пассаж». Инженерными конструкциями в доме занимался Владимир Шухов. Именно в этом доме впервые в Москве появилось электричество.

Мандельштам работал в редакции самых передовых революционных газет. Исторический облик величественного города постепенно переосмысливался поэтом. Москва становилась все более родной, сохраняя, однако, в глазах Мандельштама свою исконную безалаберность, открытость и аляповатость. Летом 1931 г. семья Мандельштамов живет в квартире Цезаря Рысса – знакомого юриста-ростовчанина ‒ в несохранившемся доме № 10 на Большой Полянке. Осип Эмильевич пишет такое стихотворение:

Сегодня можно снять декалькомани,
Мизинец окунув в Москву-реку,
С разбойника Кремля.
Какая прелесть
Фисташковые эти голубятни:
Хоть проса им насыпать, хоть овса…

В стихотворении упоминается и Красная площадь, и Воробьевы горы. Но насколько настроение отличается от стихотворения 1916 г., написанного, когда Мандельштам впервые увидел Москву, «подаренную» ему Мариной Цветаевой! Здесь упоминаются признаки нового времени: переводные картинки декалькомани, панорама со зданием московской электростанции. Конечно, и это стихотворение не веселое. Оно как бы нарочито беззаботное. Мандельштам хоть и наслаждается настоящим, но боится будущего. Силы «отречения от старого мира» в 1930-х гг. в обществе росли и росли. Церкви и старинные дома сносили ради строительства зданий нового типа, которые Мандельштаму совсем не нравились. Под «стеклянным дворцом на курьих ножках», в которое поэт не войдет «даже легкой тенью», подразумевается Дом Центросоюза. Это здание было построено на Мясницкой улице, д. 36, знаменитым французским архитектором Ле Корбюзье. Сейчас в здании размещаются крупные государственные организации: Федеральная служба государственной статистики (Росстат) и Федеральная служба по финансовому мониторингу.

2076_image11_sЭто действительно новое здание, построенное в стиле конструктивизм, с применением всех пяти известных принципов Ле Корбюзье: свободно стоящие опоры, ленточное остекление, свободная планировка фасада, свободная внутренняя планировка, плоская функциональная крыша. При строительстве каркаса использована железобетонная конструкция. Помимо французского архитектора, проектом занимался и советский архитектор Николай Колли. И по планировке, и по архитектурному решению такое офисное здание было новшеством и в Европе, и в России. Однако поэту оно, очевидно, не нравилось.

Но все-таки Мандельштам был если не совсем москвичом, то, совершенно точно, горожанином. В городе ему было интересно, комфортно, он легко перемещался по нему, взаимодействовал с ним. Как это свойственно человеку, который приезжает не в первый раз, а живет в городе давно, он замечает не главные памятники, не центр города, а мелкие бытовые детали – китайские прачечные, кинотеатры, уличных фотографов, которые делали фотографии на приставном фоне восточных пейзажей, поездки в трамвае, телефонные звонки, которые в уличных автоматах можно было оплатить, сжульничав, с помощью кусочка целлулоидного рожка. Но эти мелкие бытовые детали – маленькие сигналы нового большого времени, в которое поэт погружен. Так он напишет все 1931 г. в стихотворении «Еще далеко мне до патриарха…»:

Когда подумаешь, чем связан с миром,
То сам себе не веришь: ерунда!
Полночный ключик от чужой квартиры,
Да гривенник серебряный в кармане,
Да целлулоид фильмы воровской.

Старосадский переулок, 10«Полночный ключик» отпирал «чужую» коммунальную квартиру номер 3 в доме номер 10 по Старосадскому переулку. Этот дом в стиле модерн с самого начала строился как доходный и переходил от одного купца к другому. Он и сейчас является жилым. После первой мировой войны здесь проживали преимущественно евреи, ведь в соседнем переулке находится Московская Хоральная синагога. Так, брат Осипа Александр Мандельштам жил рядом с пианистом Александром Беккерманом. О нем в марте 1931 г. поэт написал:

Жил Александр Герцевич,
Еврейский музыкант, —
Он Шуберта наверчивал,
Как чистый бриллиант
<..>

У этого дома, рядом с синагогой, в 2008 г. был установлен памятник Осипу Мандельштаму со строками стихотворения, также написанного в этом доме. Над памятником работали скульпторы Дмитрий Шаховской, Елена Мунц, архитектор Александр Бродский.

2078_image13_sВ роковом ноябре 1933 г. Мандельштам пишет уже упоминавшееся стихотворение о Сталине «Мы живем, под собою не чуя страны». Оно было написано в квартире несохранившегося дома в Нащокинском переулке. Мало того, что стихотворение само по себе было дерзким: Мандельштам не просто написал его, а нарочно стал читать знакомым. Можно сказать, «обошлось», потому что за это стихотворение поэта не расстреляли, а только отправили с женой в ссылку в Пермский край.

После попытки самоубийства Осипа Мандельштама ему позволили выбрать место поселения, и до 1937 г. семья Мандельштамов жила в ссылке в Воронеже. Вернувшись без разрешения в 1938 г. в Москву, Надежда и Осип Мандельштамы снова поселились в квартире в Нащокинском переулке и жили там нелегально. За эти «наезды» в Москву, за продолжавшуюся общественную деятельность Мандельштама арестовывают повторно.

Надгробие Н.Я. Мандельштам3 мая 1938 г. Осип Мандельштам был помещен в печально известную тюрьму НКВД на Б. Лубянке, д. 2 (ныне главное здание Федеральной службы безопасности РФ). Через неделю его перевели в Бутырскую тюрьму (ул. Новослободская, д. 45), где он провел почти четыре месяца – свои последние месяцы в Москве. Мандельштам содержался в общей камере в условиях четырех-пяти кратной перенаселенности тюрьмы из-за шквальной волны репрессий и арестов 1937 ‒ 1938 гг. Как и в 1934 г., ему было предъявлено обвинение в «Антисоветской агитации и пропаганде», но теперь уже приговор составил пять лет в исправительно-трудовых лагерях ГУЛАГа.

Мандельштам был этапирован в лагерь «Черная речка» под Владивостоком. Там он и скончался от болезни всего через два месяца после прибытия, в декабре 1938 г. Неизвестно, где он похоронен. Горсть земли из братской могилы из этого лагеря захоронена на Кунцевском кладбище в Москве (ул. Рябиновая, д. 20) в старой части (участок 3, захоронение 31-43). Там же похоронена Надежда Яковлевна и поставлен кенотаф Осипу Эмильевичу.

 

 

 

 

© 2016-2018 moscovery.com
Оцените насколько полезной для Вас была эта статья.
12345
всего оценок: 4, средняя оценка: 4,75 (из 5)

Похожие места

Левая стрелка Правая стрелка

Упомянутые адреса на карте

Нажмите, чтобы показать карту